Эта статья и обо мне и моей истории бега и о книге Харуки Мураками «О чём я говорю, когда говорю о беге».
Я начал бегать в 2020 году. Так получилось, что с положительными анализами на ковид два месяца мы сидели запертые в квартире, совсем без разрешения выходить. Готовить еду было интересно, а ели все остальные её мало. Осознав себя после снятия карантина в весе более 110 кг я понял, что мне стало тяжело подниматься по лестнице, а не то чтобы делать что-то более серьёзное. От совершенно чужого человека, которого я никогда больше вживую не видел, я услышал про понятие «медленный бег». Зачитался и решил попробовать. По упомянутой вот в этой статье методике я начал потихоньку накручивать круги по стадиону. Никакой цели, кроме утилитарного похудения, у меня тогда не было. Через 3 месяца я уже весил 95 кг и пробегал около 5 км за один забег. Казалось бы — цель достигнута, весовой статус-кво восстановлен (так я примерно и весил до карантина), пора бросать эти пробежки, но я втянулся.
Человеку, который: а. не склонен к циклическим нагрузкам, б. никогда сам не пробовал правильно бегать, в. сам по себе постоянно спокоен — очень сложно объяснить, что именно я получил от бега. Бег стал для меня одновременно и личным психологом, потому что монотонность и повторяемость нагрузки успокаивает гиперактивный ум, развивает концентрацию и ясность мышления, позволяет выключиться из большого количества взятых на себя задач хоть на какое-то время, и большой возможностью слушать книги. До того как я начал бегать, несмотря на всё желание, у меня не получалось в год читать больше 25 книг. Прежде всего это связано с тем, что когда у меня есть возможность стоять\сидеть\лежать и читать, то я обязательно читаю что-то по работе: письма, статьи, сообщения, а ещё, скорее всего, на всё это отвечаю и реагирую. На бегу же нет возможности держать в руках ноутбук или телефон и внятно с ним взаимодействовать, поэтому голова целиком отдана книгам. С тех пор число прослушиваемых книг выросло с 25 прочитываемых до 75–80 в год. Отдельной проблемой с аудиокнигами было то, что до бега я не мог на них сосредоточиться: в книге слишком медленно читали, а на тех скоростях, когда уже не медленно — становилось непонятно. Бег нормализовал это: я не могу никуда деться, я бегу, поэтому даже неторопливое чтение в наушниках даётся идеально.
Книга Мураками, в свою очередь, застала меня несколько недель назад. Что примечательно — в период активного восстановления после беговой травмы, поэтому когда я дошёл до места, где Мураками-сан говорит о своей исключительной генетике и удаче и полном отсутствии на тот момент любых травм — я искренне ему позавидовал.
Боль неизбежна, страдание — личный выбор
Свою книгу Мураками открывает мантрой, которую подслушал у марафонца в чужом интервью: «Pain is inevitable. Suffering is optional». На русский это можно перевести так: боль неизбежна, а вот страдать по этому поводу или нет — каждый решает сам. Эта фраза меня очень глубоко зацепила, потому что для меня она описывает не только бег. Тяжело будет всегда: и за тридцатым километром, и на восстановлении после травм, а еще во внешних факторах геополитики, экономики, от отношения между людьми и т.п. Это факт, с ним не поспоришь. Но превращать факт в мучение — уже личный выбор каждого, и вот тут появляется свобода. Когда я начал заниматься шагобегом с весом за сто, то сразу было тяжело. Тяжело и сейчас, но после второй десятки. Разница только в том, что я выхожу на дистанции осознанно, а неприятности не считаю несправедливостью.
Он бежит не ради здоровья и не ради победы
Мураками несколько раз честно оговаривается, что пишет не о здоровом образе жизни и никого не агитирует бегать. Более того — он подчёркивает, что не любит соревнования, что ему, в общем-то, всё равно, кто прибежал быстрее. Единственный соперник, которого он готов признать, — он сам вчерашний. И это место, где я узнал себя целиком. У меня не было и нет цели кого-то обогнать. Да и в целом какая разница будешь ты 3534-м или 17234-м из 22 тысяч стартовавших? Любительский бег он, как мне думается, всегда про соревнование со своими тараканами. Похудение было утилитарным поводом, а осталось совсем другое — возможность соответствовать своей же планке, а не чужой.
Из этого у него растёт мысль, которая мне кажется главной в книге: бегунами не становятся по чьему-то совету. Мураками пишет, что и писателем, и бегуном он стал сам, вопреки отговорам, потому что захотел. Уговаривать бесполезно: кому надо — побежит, кому не надо — бросит, и никакая сила воли тут ни при чём, потому что долго делать нелюбимое — как стоять на цыпочках: рано или поздно упадешь на пятки. Поэтому в своих текстах о беге я никого не призываю бежать. Я рассказываю, как это устроено у меня. Захотите бежать - побежите.
Медитация, в которой заводятся мысли
Есть у Мураками образ, который я уже примерил на себя. Он пишет, что во время бега вокруг образуется пустота, и бежит он во многом именно ради неё. Но пустота негерметична: в ней всё равно заводятся случайные мысли — как облака в пустом небе, которые проплывают и исчезают, а небо остаётся. У меня эта пустота чаще всего заполнена книгами в наушниках, но механика та же: голова, лишённая ноутбука и телефона, наконец перестаёт дёргаться и начинает работать в один поток. То, что англоязычные друзья называют «out of the box», Мураками, кажется, называет просто небом.
Про генетику, которой я позавидовал
Я уже писал, что книга застала меня на восстановлении после травмы, и в этом состоянии особенно резануло, как спокойно Мураками говорит о своих коленях, которые за десятилетия бега ни разу его всерьёз не подвели. Он и сам называет это везением, врождённой крепостью. Но ближе к концу книги везение заканчивается: результаты перестают улучшаться, марафоны не выбегаются из четырёх часов, тело сдаёт по расписанию, и никакие тренировки этого не отменяют. И вот здесь Мураками делает ход, который мне кажется самым взрослым во всей книге. Взрослым для любого взрослого человека. Он не борется со старением и не притворяется, что его нет. Он пишет, что те, кто не умер молодым, получают привилегию стареть, и к этой привилегии — физическому угасанию — надо просто привыкнуть. Позавидовав его коленям на первых главах, к финалу я поймал себя на том, что завидую уже не генетике, а вот этому спокойствию. И знаете, это ведь снова про "страдать по этому поводу или нет — каждый решает сам".
Эпитафия
Заканчивать книгу Мураками не стал ни триумфом, ни моралью — он честно предупреждает, что музыки из «Рокки» и заката, в который красиво уйти, не будет. Вместо этого он придумывает себе надгробную надпись: писатель и бегун, а ниже — «во всяком случае, он так и не перешёл на шаг». Мне кажется, это и есть вся книга, ужатая в одну строку. Не про то, чтобы прибежать первым, быстрее или дальше... Тут мы с Мураками-саном немного расходимся, потому что переход на шаг я всё еще не считаю остановкой и в массе обстоятельств это способ восстановиться не прекращая движение, но я согласен с мыслью, что как бы тяжело и медленно ни было, мы не останавливаемся.
Я начал бегать, чтобы перестать задыхаться на лестнице. Остался — примерно за тем же, за чем остался Мураками: не ради финиша, а ради того, чтобы не останавливаться. И книга эта близка мне не потому, что научила чему-то новому, а потому что аккуратно назвала словами то, что я и так каждую неделю чувствую ногами.
Комментарии (0)