Как лоббисты придумали постабортный синдром: история выдуманной травмы

Если вы думаете, что выдуманные болезни — наследие прошлого, то вот вам история: в 1980-х годах американский психотерапевт решил, что лучшая стратегия в борьбе с абортами — это диагноз. Так в медицинском и политическом лексиконе появился постабортный синдром (Post-Abortion Syndrome, PAS). Идеального механизма для того, чтобы перевести спор о морали в плоскость псевдонаучной заботы о женском здоровье, не придумал бы и самый изощренный лоббист.

Само понятие звучит солидно, словно это реальное расстройство, которое можно найти в справочниках. На деле ни Американская психологическая ассоциация, ни Американская психиатрическая ассоциация никогда не признавали PAS диагнозом. Но отсутствие официального статуса не помешало концепции проникнуть в законы, судебные дискуссии и умы миллионов женщин, заставив их испытывать ложное чувство вины за нормальную медицинскую процедуру.

Архитекторы мифа: от защиты плода к травме женщины

В начале 1980-х антиабортное движение в США зашло в тупик. Попытки запретить прерывание беременности через суд или конституционную поправку проваливались одна за другой. Требовалась новая риторика. И она появилась: фокус сместился с прав плода на «ущерб» для самой женщины. Лозунг «аборт — это убийство» уступил место аргументу «аборт калечит психику».

Архитектором этого поворота стал Винсент Ру — психотерапевт, защитивший диссертацию по семейным наукам в Школе домашней экономики Университета Северной Каролины. У него не было медицинского образования, но именно он в 1981 году выступил перед Конгрессом США с концепцией постабортного синдрома. Ру смоделировал термин по аналогии с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), которое в то время только входило в обиход после вьетнамской войны. Сравнение медицинской процедуры с боевыми действиями должно было придать термину необходимый вес.

В 1987 году Ру представил свой доклад «Психологические последствия аборта» главному хирургу США Эверетту Купу. Куп отверг документ, указав на отсутствие научных доказательств. Но для лоббистов это уже не имело значения: концепция начала самостоятельную жизнь.

Кампанию подхватил Дэвид Реардон, еще одна ключевая фигура в продвижении PAS. В 1990-х он основал Elliot Institute, занимавшийся производством псевдонаучной литературы для ограничения доступа к абортам. Лозунгом движения стало «Женщины заслуживают лучшего», а главным аргументом — миф о неизбежной тяжелой психологической травме. Ру и его сторонники начали публиковать исследования, которые, как выяснилось позже, страдали критическими методологическими ошибками.

Анатомия псевдонауки: как статистика врет

Проблема исследований, на которые опирался Ру, крылась в элементарном нарушении правил эпидемиологии. Национальные академии наук, инженерии и медицины США в своем масштабном отчете 2018 года «Безопасность и качество помощи при аборте» детально разобрали эти ошибки. Главные из них — систематическая ошибка памяти (recall bias) и ошибка отбора (selection bias).

Сторонники PAS опирались на опросы женщин спустя годы после процедуры. Но люди не машины. Когда исследователи спрашивают о прошлых абортах, те, кто столкнулся с проблемами с психикой, гораздо чаще вспоминают и сообщают о прерывании беременности. Здоровые женщины склонны умалчивать этот факт из-за стигматизации. В итоге искаженная статистика показывает связь там, где ее нет. Исследование Джонс и Кост, процитированное в отчете академий, показало, что только 47% женщин сообщают о своих прошлых абортах в опросах. Если ученые берут такие данные за основу, выводы будут заведомо ложными.

Вторая проблема — игнорирование базового состояния пациенток до процедуры. Если женщина приходит на аборт, уже имея депрессию, тревожность или опыт насилия, нет ничего удивительного в том, что эти проблемы сохранятся и после. Исследование Штейнберг и его коллег, опубликованное в 2014 году, обнаружило: 21% женщин, делающих аборт, имели расстройства настроения до процедуры. Среди женщин без истории абортов, решивших родить, этот показатель составил 10,6%. Разница в два раза. Когда сторонники PAS сравнивают женщин после аборта со среднестатистическими роженицами, они сравнивают изначально неравные группы.

Вердикт науки: нет такого диагноза

Когда научное сообщество очистило данные от мусора, результаты оказались однозначными. В 2008 году рабочая группа Американской психологической ассоциации (APA) опубликовала отчет, разобравший 73 исследования за два десятилетия. Вывод был четким: достоверных доказательств того, что аборт сам по себе вызывает проблемы с психическим здоровьем, нет. Самым сильным предиктором постабортных проблем оказалось доабортное состояние женщины. Бедность, история эмоциональных расстройств, наркозависимость и насилие — вот реальные факторы риска.

Как отмечала председатель рабочей группы Бренда Мейджор, среди взрослых женщин с незапланированной беременностью относительный риск ментальных проблем не выше, если они делают аборт в первом триместре, чем если они рожают. Глобальные заявления о психологическом воздействии аборта вводят в заблуждение. Институт Гуттмахера, проанализировав выводы APA, подтвердил: сильнейшим предиктором постабортного ментального здоровья является ментальное здоровье доабортное.

В 2011 году Национальный центр сотрудничества по ментальному здоровью Великобритании (NCCMH), учрежденный Королевским колледжем психиатров, провел свой систематический обзор. Используя инструмент GRADE для оценки качества исследований, ученые пришли к однозначному выводу: уровень ментальных проблем у женщин с нежелательной беременностью одинаков, независимо от того, сделали они аборт или родили.

Спустя год Чарльз и его коллеги опубликовали в журнале Contraception систематический обзор 21 исследования. Закономерность подтвердилась с пугающей закономерностью: исследования самого высокого методологического качества показывали нейтральные результаты. Негативные последствия находили только в работах с серьезными методологическими изъянами.

Исследование Turnaway: проверка на прочность

Окончательный гвоздь в крышку гроба PAS забило лонгитюдное исследование Turnaway, проведенное Калифорнийским университетом в Сан-Франциско под руководством Дианы Грин Фостер. Ученые пять лет наблюдали за 1 000 женщин, которые обратились за абортом в 30 клиник США. Часть получила процедуру, а часть получила отказ из-за превышения срока.

Уникальность дизайна Turnaway в том, что он впервые использовал правильную контрольную группу. Вместо сравнения женщин после аборта с теми, кто планировал беременность, исследователи сравнивали тех, кто сделал аборт, с теми, кому в нем отказали. Это позволило увидеть, что произошло бы с женщинами, если бы они не смогли прервать нежелательную беременность.

Результаты разрушили миф о травмирующем воздействии аборта. В исследовании 2014 года, опубликованном в BMC Women's Health, ученые измеряли уровень воспринимаемого стресса. У женщин, которым отказали в процедуре и пришлось рожать, стресс оказался на один балл выше по 16-балльной шкале, чем у тех, кто сделал аборт на поздних сроках. У женщин, сделавших аборт в первом триместре, стресс был на полбалла ниже. Через шесть месяцев показатели во всех группах выровнялись и оставались одинаковыми на протяжении 30 месяцев наблюдений.

В долгосрочной перспективе отказ в аборте приводил к куда более разрушительным последствиям. По итогам пятилетнего наблюдения, женщины, вынужденные родить нежеланного ребенка, в четыре раза чаще оказывались за чертой бедности. Они чаще оставались в абьюзивных отношениях, теряли амбиции и страдали от хронических болей. При этом 95% женщин, сделавших аборт, через пять лет утверждали, что это было правильное решение. Никаких отложенных на годы травм исследование не выявило.

В 2019 году Джулия Стейнберг опубликовала в The Lancet Psychiatry исследование на основе данных более 523 000 датских женщин. Она проверила риск суицидальных попыток до и после аборта. Оказалось, что риск был повышен и до, и после процедуры, потому что его определяли предсуществующие ментальные проблемы, а не сам аборт. В год до аборта фиксировалось 8,9 попыток на 1 000 женщин, в год после — 8,6. Через пять лет после процедуры риск снижался до базового уровня по популяции. Сама процедура не вызывала суицидальных мыслей.

Судебная партизанская война

Несмотря на полное фиаско в науке, PAS процветал в судах. Винсент Ру, лишенный возможности выступать в качестве эксперта из-за отсутствия квалификации, перешел в тень. Он стал литературным негром и координатором свидетелей-экспертов. Как выяснилось в ходе судебных разбирательств, Ру зарабатывал сотни тысяч долларов на «помощи» врачам-антиабортникам в формулировании их показаний.

Когда штаты принимали законы TRAP (Targeted Regulation of Abortion Providers), направленные на закрытие клиник под предлогом заботы о безопасности, на сцену выходили подготовленные Ру эксперты. В деле Whole Woman’s Health v. Hellerstedt, дошедшем до Верховного суда США, псевдонаука Ру оказалась в центре внимания. Суды неоднократно отвергали показания его подопечных. В 1992 году в деле Planned Parenthood v. Casey показания самого Ру были выброшены судьей как недостоверные. В 2014 году судья Майрон Томпсон критиковал штат Алабама за найм Ру для защиты антиабортного закона.

Один из свидетелей, доктор Джеймс Андерсон, в открытом суде признался, что Ру помогал ему со «словесной обработкой» отчета. Когда адвокаты спросили Андерсона, знает ли он, что Ру был дискредитирован в других процессах, тот ответил отрицательно. Судью удивило, что эксперт доверяет человеку, чья степень получена в Школе домашней экономики, и не знает ни места его работы, ни профессиональных связей.

Экспорт выдуманной травмы: польский опыт

Выдуманный конструкт оказался слишком удобным политическим инструментом, чтобы остаться в пределах США. Блестящим примером экспорта синдрома служит Польша, где концепция PAS прижилась с невероятной силой. В стране, где официальная статистика насчитывает около 150 легальных абортов в год, антиабортные конференции собирают сотни психотерапевтов, обсуждающих «эпидемию» постабортного синдрома. На одно лишь обсуждение этой темы приходит больше специалистов, чем на конференции по раку или СПИДу.

В Польше концепция легла на подготовленную почву культа материнства и национального мученичества. Синдром позволил обществу реабилитировать женщину, сделавшую аборт: она больше не убийца, она — жертва, страдающая от неизбежной травмы. Этот сдвиг позволил антиабортному движению обрести «женское лицо».

Польские психотерапевты, перенявшие американские практики, дошли до абсурда. В качестве «лечения» они предлагали женщинам покупать кукол, изображающих младенцев, устраивать им символические похороны и писать стихи нерожденным детям. В руководстве Витольда Симона описана терапия, где женщину просят накрывать дополнительный прибор за столом, ставить кроватку в спальне и общаться с «ребенком». Естественно, такая терапия не лечила реальные депрессии, а лишь индуцировало искусственное чувство вины. Феминистки прозвали это состояние «пост-антиабортным синдромом» — травмой, вызванной не процедурой, а давлением общества, требующего скорбеть.

Что это значит

Внедрение выдуманной травмы в правовое и социальное поле имеет конкретные последствия. Когда суды и законодательные собрания опираются на псевдонауку, они принимают законы, наносящие реальный вред. Те самые TRAP-законы, которые прикрывались заботой о ментальном здоровье женщин, приводили к закрытию клиник. Это лишило миллионы женщин доступа к безопасной медицинской помощи.

Выдуманная болезнь отвлекает ресурсы от реальной помощи. Женщинам, столкнувшимся с нежелательной беременностью, часто нужна социальная поддержка, защита от насилия и лечение предсуществующих расстройств. Вместо этого система предлагает им ролевые игры с куклами и обещает неминуемую травму. Когда женщина звонит на горячую линию и спрашивает: «У меня нет синдрома, со мной все в порядке?», становится ясно, насколько глубоко общество внедрило в ее сознание ожидание вины.

Постабортный синдром — это идеальная иллюстрация того, как политика мимикрирует под науку. Лоббистам не нужны были доказательства, им нужна была риторика, которая позволит контролировать чужие тела под предлогом заботы. И пока общества продолжают верить в выдуманные травмы, реальные проблемы — бедность, насилие и отсутствие медицинской помощи — остаются в тени.

Ну конечно