Острые козырьки и роботизированные бобры: что смотреть в марте

Март в киноиндустрии традиционно считается «серым» месяцем: наградной сезон выгорает дотла, а до громких летних блокбастеров ещё нужно дожить. Однако в этом году календарь выглядит как попытка стримингов и студий заштопать дыры в зрительском внимании с помощью проверенных лиц и крайне специфических концептов. Нас ждут возвращение Томми Шелби, 30-й заход Pixar в гуманизм и новая порция цивилизованной ненависти к человечеству от Яна Комасы.

Джентльмены предпочитают Бирмингем

Главное событие месяца — выход «Острые Козырьки: Бессмертный человек», полнометражного финала (или новой главы?) саги. Стивен Найт, кажется, окончательно уверовал в то, что его герои способны пережить не только экономические кризисы и ИРА, но и Вторую мировую войну.

Киллиан Мерфи возвращается к роли Томаса Шелби уже в статусе лауреата «Оскара», что автоматически повышает капитализацию проекта. К нему в компанию добавили тяжелую артиллерию: Ребекку Фергюсон, Тима Рота и Барри Кеогана. Последний, судя по всему, станет новым лицом бирмингемского хаоса. Сюжет разворачивается на фоне авиаударов и тотальной мобилизации, что дает Найту идеальную декорацию для его любимого жанра — эстетизированного насилия в тумане и копоти.

Netflix и кинотеатральные сети договорились о коротком «окне»: сначала прокат, через две недели — стриминг. Это классическая стратегия «и нашим, и вашим», где кинотеатры получают кассу от фанатов, а Netflix — лояльность подписчиков.

Смена биологического вида

Студия Pixar выпускает свой 30-й анимационный фильм под названием «Прыгуны» (Hoppers). И если вы думали, что после «Головоломки» идеи исчерпаны, то вот вам вводная: сознание маленькой девочки погружается в тело робота-бобра. Цель — вернуть бобров на их поляну.

Это выглядит как попытка Pixar вернуться к золотому стандарту «высокого концепта», когда из абсурдной предпосылки выжимают максимум экзистенциальной драмы. После череды сиквелов студии жизненно необходим оригинальный хит, который докажет, что они всё ещё могут удивлять, а не только эксплуатировать ностальгию. Впрочем, история о человеческом сознании в теле грызуна — это либо гениальное высказывание об эмпатии, либо очень дорогой способ напугать детей.

Семейные ценности в кривом зеркале

Для тех, кому уютные кепки и робобобры кажутся слишком пресными, польский режиссер Ян Комаса приготовил «Хорошего мальчика». Комаса, умеющий препарировать социальные язвы так, что зрителю становится физически неудобно, на этот раз зашел на территорию черной комедии и триллера.

Сюжет о семейной паре (Стивен Грэм и Андреа Райсборо), которая похищает девятнадцатилетнего мальчика, чтобы воспитать его «правильно», звучит как сатира на современное родительство и культуру контроля. Присутствие Грэма гарантирует высокий градус нервного напряжения — актер давно приватизировал амплуа человека, находящегося в шаге от нервного срыва.

Что это значит

Кинорынок марта демонстрирует три четких вектора.

Во-первых, франшизная инерция. «Острые козырьки» — это безопасная гавань. Зритель знает, чего хочет: Мерфи в хорошем пальто и пафосные диалоги. Это контент, который невозможно игнорировать, даже если история давно начала ходить по кругу.

Во-вторых, технологический гуманизм. Pixar продолжает исследовать границы человеческого через нечеловеческое. В эпоху нейросетей и чипирования история о девочке-бобре выглядит почти как документалистика ближайшего будущего, упакованная в яркую обертку.

В-третьих, запрос на дискомфорт. Авторское кино вроде «Хорошего мальчика» заполняет нишу интеллектуального развлечения для тех, кто устал от вылизанных героев. Нам всё чаще предлагают смотреть на экран как в зеркало, в котором отражается не самое приятное лицо.

Индустрия перестала пытаться угадать, что нам понравится, и перешла к тактике массированного покрытия всех возможных триггеров: от ностальгии до социальной тревожности. Мы всё равно всё это посмотрим — если не в кино, то под одеялом с ноутбуком.

Ну конечно